“Я из страны, которой больше нет”

17 May 2018 Категории: Европа, Новости, Фото
Бывшая Югославия

Автор этой статьи выросла в стране, которой больше не существует. Нет, не в Советском Союзе. Но если вы родились в СССР, то найдете много знакомого в тех ощущениях и впечатлениях, которыми делится Аня Мутич, вспоминая о поездке по государствам, на которые распалась ее родина, Югославия. Source.

Я из страны, которой больше нет. Помню, как два десятка лет спустя после того, как она распалась, осенью 2011 года, я собралась в поездку, надеясь найти свою потерянную Югославию. И меня совсем не смущал тот факт, что ее уже давно не существует.



В те годы моим домом формально был Нью-Йорк. Но я была профессиональным странником, зарабатывающим на жизнь путевыми заметками, вечно в поездках.

У такой жизни даже был определенный оттенок гламура: вчера я плавала под парусом на Галапагосских островах, сегодня я поселилась в бунгало на Боре-Боре, а через несколько дней меня уже ждали переулки Лиссабона или пыльные грунтовые дороги Боливии.

Шесть недель Аня Мутич путешествовала по государствам, на которые распалась ее родина, Югославия

Моя жизнь превратилась в карусель уникальных впечатлений, с которой я была не в состоянии сойти.

Но эти непрекращающиеся путешествия никак не помогали мне забыть о непреходящем, назойливом чувстве – ощущении изгнания. Я жила повсюду – и нигде. И хотя я слышала, что непривязанность – это замечательно, мне было трудно примириться с этим.

Два вопроса не покидали меня, куда бы я ни приезжала: где мой Дом – и, может быть, именно это место я назову своим Домом?

Вопросы эти постоянно подгоняли меня, не давали успокоиться. Где-то далеко должно быть Место, которое я назову Домом, ведь правда?

Правообладатель иллюстрации Anja Mutic
Image caption Шесть недель Аня Мутич путешествовала по государствам, на которые распалась ее родина, Югославия

Я выросла в Загребе – в то время втором по величине городе Югославии (сейчас – столица Хорватии). В детстве я собирала смурфиков. У меня было семь кукол Барби, все, кроме одной, длинноволосые блондинки. Для разнообразия одну я коротко подстригла и покрасила ей волосы черным маркером.

У меня были розовые кроссовки фирмы Nike, которые отец привез мне в 1984 году из командировки в Мексику, я их ужасно любила и гордилась ими. Я смотрела американские фильмы, была влюблена в Дилана, читала стихи Элиота и слушала The Smiths. Мои родители часто ругались, но в общем у меня было абсолютно нормальное детство.

Однако когда в 1990-е Югославия стала разваливаться на части в ходе войн, мир вокруг меня вдруг как будто сжался. И чем дольше шла война, тем ниже опускался потолок над моей головой.

Я росла, потолок становился все ниже, и деться мне было некуда, я задыхалась в замкнутом пространстве, и мне не хотелось провести всю оставшуюся жизнь, пытаясь пробить потолок головой.

Мне хотелось, чтобы надо мной было высокое синее небо. И я уехала.

Я не была беженцем. В 1993 году меня никто не вынуждал покинуть страну, я уехала в изгнание добровольно.

Но и спустя более 15 лет, исколесив земной шар вдоль и поперек, я понимала: в душе я так и не примирилась с тем, что уехала.

Все это выглядело так, словно кто-то внезапно выдернул ковер у меня из-под ног и всё, что мне остается, – это балансировать на непрочном канате, сплетенном из воспоминаний о почти мифической стране. Воспоминаний, в правдивости многих из которых я даже не уверена.

Правообладатель иллюстрации Anja Mutic
Image caption Македония (на снимке) – одна из шести стран, на которые в конце XX века распалась Югославия

И вот однажды снежным вечером, когда я смотрела в окно своей квартиры в Бруклине, мне в голову пришла идея.

Я поеду туда, где была моя родина, и посмотрю, что от нее осталось, попробую понять смысл всех этих войн, которые начались после того, как Словения в 1991 году провозгласила независимость: за это право воевала Хорватия, была ужасная гражданская война в Боснии, закончившаяся подписанием в 1995-м Дейтонских соглашений, были натовские бомбежки Сербии в 1999-м…

Меня не интересовала политика прошлого, политика той страны, паспорт которой уже давно недействителен. Я хотела погрузиться в те эмоции, которые это несуществующее государство до сих пор вызывает у людей, его потерявших – в том числе у меня.

Бюджет мой был весьма ограничен, планы мои были наполеоновскими, и еще мной владел страх – страх того, что я там могу обнаружить. Я боялась открыть ящик Пандоры, полный потерь и горестей, принесенных войнами.

Холодным октябрьским утром я прилетела в Загреб. В 18:00 я погрузилась на автобус, отправляющийся в столицу Македонии Скопье, заняв место номер 39 у окна.

Мне предстояло 12-часовое путешествие туда, где меня никто не ждал. Недаром многие из знакомых, кому я рассказала о своих планах, сочли их странными…

И тем не менее, как и планировала, я путешествовала в течение шести недель – примерно по неделе на каждую бывшую югославскую республику, а ныне независимое государство: Хорватию, Словению, Сербию, Черногорию, Боснию и Герцеговину, Македонию.

Я взяла с собой пару давно устаревших путеводителей, выпущенных еще до того, как Югославия погрузилась в гражданскую войну.

В ходе поездки я встречалась с людьми – главным образом для “кофейных разговоров”. В Югославии выпить с кем-то кофе (“кава”) всегда было делом святым. Я поддержала эту традицию.

И уже спустя пару дней я поняла: истории, которые мне рассказывают люди за чашкой кофе, – это самое интересное, и путеводители так и остались лежать на дне моего огромного рюкзака.

На протяжении всего путешествия я лелеяла надежду, что кто-нибудь вот-вот скажет мне нечто сокровенное, что станет квинтэссенцией всего: и моей собственной жизни оторванного от корней странника, и медленной, жестокой смерти страны под названием Югославия, из-за чего целое поколение до сих пор испытывает чувство потери родного дома.

Я знала, что я такая не одна, но мне хотелось понять, как другие пережили этот коллективный опыт превращения в распавшуюся на фрагменты нацию.

Наверняка кто-то должен сказать те слова, за которыми я охочусь, в которых воплотятся мудрость и здравый смысл, которые позволят мне наконец понять, что произошло, успокоиться и начать жить дальше…

Правообладатель иллюстрации Elena Pejchinova/Getty Images
Image caption Мутич разговаривала со своими соотечественниками за чашкой кофе. Порой выходило в день чашек по 12-13…

Но этого не случилось. Зато случилось кое-что иное.

Истории, рассказанные мне людьми, неожиданно стали самым главным в моей поездке.

Я встретилась с более чем полусотней людей, я записала беседы за чашкой кофе с философами и бывшими боевиками, политиками и поэтами, с активистами, художниками и артистами, с музыкантами, учителями и сотрудниками неправительственных организаций.

“Должна признаться, Югославия так для меня и не кончилась. У меня случай югоностальгии, – на первой же встрече в Скопье сказала мне Данче Чаловска. – Югославия – часть моего взросления, часть меня нынешней, и так оно и останется”.

Я вышла на Чаловску через нашего общего друга из Нью-Йорка. Она – дочь Тодора Чаловски, известного македонского поэта, да и сама пишет стихи.

С высветленными волосами, с широким лицом с крупными чертами и блестящими глазами, она сразу подхватила меня под руку, как будто мы старые подружки, и с первой же минуты начала называть меня “драга” (дорогая).

Одним необычно теплым для поздней осени вечером я бродила по булыжным улицам района Стара Чаршия (“Старый Базар”) в Скопье – шла вдоль лавок, где продают кожаные вещи, изделия из меди, одежду, проходила мимо прилавков, на которых были выставлены свадебные наряды и традиционная крестьянская кожаная обувь, опанчи.

Откуда-то со двора доносился такой сильный и манящий запах, что я невольно свернула туда. В тени платанов и инжиров две женщины в платках здоровенной деревянной ложкой размешивали в громадном котле красное варево.

Они готовили знаменитый балканский айвар, овощную икру из жареного красного перца. Процесс очень трудоемкий и долгий.

Я вызвалась помочь, и мы стали по очереди размешивать красное пюре. Потом одна из женщин, Усние, приготовила нам кофе по-турецки, а другая, Сабрие, принесла на деревянном резном подносе традиционный фруктовый компот, который здесь называют “слатко” и который действительно очень сладкий.

Я спросила Сабрие, что она помнит про Югославию. “Жизнь тогда была намного лучше”, – сказала она.

Правообладатель иллюстрации Anja Mutic
Image caption В Скопье Аня Мутич помогала двум македонским женщинам варить айвар (на снимке одна из ее новых знакомых размешивает готовящийся айвар)

Так я и выслушивала всех моих “кофейных” собеседников – как путешествующий психотерапевт. Я впитывала в себя их истории вместе с 13-й или 14-й чашкой кофе за день и задавала вопросы про Югославию. Слушала, записывала и становилась свидетелем невольно выплеснутых эмоций…

Некоторые углублялись в политику, пытались найти виновных, предлагали собственные теории, объясняющие, почему распалась Югославия.

Другие просто рассказывали о личном – вспоминали о друге детства, которого они потеряли, о члене семьи, с которым порвали общение.

Со мной делились гневом, разочарованием, отчаянием. Кто-то был меланхоличен. Кто-то говорил, что испытывает чувство, будто его предали. И – общее ощущение, что все мы потеряли что-то ценное.

Итак, мне предлагали много вариантов ответов. Но главного Ответа не было.

Когда я вернулась в Нью-Йорк, я начала снова прослушивать все эти рассказы. Как бродяга, собирающий на пляже камушки и ракушки, я перебирала свои находки, которые еще хранили в себе звук морского прибоя.

Но истории этих людей словно сковали меня. Меня как будто придавила ответственность: должна ли я рассказать другим то, чем поделились со мной? И как вообще это рассказать?

Правообладатель иллюстрации Anja Mutic
Image caption Аня Мутич: “Должна ли я рассказать другим людям то, чем они поделились со мной? И как это рассказать?”

Порой в жизни бывает так, что ты гоняешься за некоей потрясающей историей. Семь лет назад и я гонялась за тем, что, как мне казалось, удовлетворит съедающее меня любопытство и исцелит от постоянного стремления куда-то ехать.

Вернувшись к своим корням, думала я тогда, я вновь обрету это ускользающее от меня чувство принадлежности и избавлюсь от неопределенности в отношениях с бывшей своей страной.

Но и через семь лет я всё такая же (хотя, конечно, кое-в-чем изменилась – например, стала старше). То путешествие не излечило меня от склонности к перемене мест, как я надеялась. Но оно дало мне возможность заглянуть в души людей, когда-то живших в Югославии, а потом оставшихся без нее.

Семь лет спустя я постепенно начинаю смиряться с тем, что дом – это то, что меняется.

Чувство принадлежности тоже трудноуловимо, а страна, где я выросла, осталась существовать только в моем воображении. Ее больше нет – если не считать нашей коллективной памяти.

Порой путешествие – это не то, что исцеляет, а просто путешествие к своим истокам. И это тоже немало.

Прочитать оригинал этой статьи на английском языке можно на сайте BBC Travel.

Правообладатель иллюстрации Anja Mutic

 


Хотите получать статьи об отдыхе?
Полезные советы для путешествующих, видео отелей, рассказы
Подпишись на RSS или
Добавить в закладки:

Отправить комментарий


Car rentals EN - 160*600
Подписаться на RSS

Подписка на Туристический блог